Петербургский городской суд 8 сентября рассмотрел апелляцию по делу семьи Шараковых и оставил в силе решение о возвращении двух мальчиков в Латвию.
Несмотря на историю с поздно полученным мотивированным решением, апелляция всё-таки состоялась. Отец рассчитывал, что она отменит решение районного суда, но этого не произошло, а у всей истории появилась другая сторона.
Напомню, в семье четверо сыновей. Все дети родились в Риге, жили и учились там, имеют российское и латвийское гражданство. Родители разошлись ещё в 2021. Летом 2025-го они договорились, что отец проведёт с сыновьями каникулы в Латвии. Однако он вывез детей из страны без согласия матери, мать подала иски об их возвращении. Младшего ещё в конце 2025 года по решению суда передали матери. В июне Дзержинский районный суд постановил вернуть двух мальчиков в Латвию, после чего отец вместе с ними пустился в бега. С именами и возрастом детей в открытых источниках путница, поэтому я опишу только то, что точно известно.
Отец в апелляцию не пришёл, но один из сыновей, которых касалось решение, приехал сам, чтобы рассказать о младшем брате. Он сказал, что сам хочет вернуться в Латвию и продолжить учёбу в своей школе. По его словам, отец ещё до приезда в Россию настраивал детей ничего не рассказывать матери (видимо, о том, что в Латвию он их не вернет) и обещал им обеспеченную жизнь в России. Но в итоге они жили в однокомнатной квартире, питались в основном макаронами и были вынуждены помогать отцу в работе. Мальчик также рассказал, что отец кричал, угрожал, отбирал паспорт, мог толкнуть. Где мальчик находился до заседания, как добрался до суда и уехал ли затем к матери, не понятно.
В суд он приехал прежде всего ради младшего брата. По его словам, тот скучает по матери, плачет и хочет вернуться в Латвию, но боится сказать об этом отцу.
Это усложняет историю с психологом. Ранее защитники отца утверждали, что ребёнок осознанно хотел остаться с отцом, а суд не учёл его мнение. Теперь пишут, что мальчик при отце действительно говорил о желании остаться в России, а наедине с психологом сказал, что хочет к матери.
Более того, во время экспертизы ребёнок попросил пригласить отца в кабинет, но не оставлять их вдвоём. В присутствии психолога он повторил, что хочет уехать в Латвию, а позднее, когда станет старше, самостоятельно решить, с кем жить. Отец пришёл в раздражение, стал обвинять специалиста и угрожать связями в прокуратуре и администрации президента. Ребёнок в тот момент заплакал.
Мать рассказала суду, что в этом году видела сыновей только дважды: на экспертизе и после майского заседания. Во второй раз отец вызвал полицию и не выпустил детей из дома. По её словам, последние три месяца она почти не могла нормально разговаривать с одним из сыновей: через пять–семь минут отец забирал у него телефон.
Отец, напомню, обещал вернуться после того, как апелляция отменит решение. Но городской суд оставил его в силе. Что теперь ждёт детей — непонятно.
Новая сторона этой истории не снимает вопросов к немедленному исполнению и позднему вручению мотивированного решения, о которых я писал раньше. Но прежняя картина, в которой отец спасает желающих остаться с ним детей, а судья просто отказывается их слышать, оказалась неполной. Тем более важно, чтобы суд внимательно слушал психологов и подробно объяснял в решении, какие их выводы принимает, какие отвергает и почему.
У семейного спора всегда есть две стороны. Хотелось бы, чтобы родители слышали не только самих себя, а детей, за счастливое детство которых отвечают оба.
Бедные взрослые. Бедные дети.
Олег Царёв. Telegram и Max.
