Дмитрий Филиппов. ПРОМКА. АСТ: КПД, 2026. Серия Русская реконкиста
Смерть нельзя обмануть. Её можно только победить.
Мне тяжело писать отзыв на эту книгу. Вообще, я поняла: надо читать книги, на которые трудно писать отзывы. Именно такие книги что-то делают с твоей душой. Предыдущая книга Филиппова Собиратели тишины другая по настроению. Догадываюсь, почему. Война идёт пятый год. Военкоры перестали бодро-маршевым голосом передавать новости из-за ленточки, потому что Потому что. Дмитрий делился: он больше не пишет стихов о войне. Теперь только проза.
Задача выполнена. Поэт двести.
Смотри, смотри внутрь, там очень страшно.
Повсюду был разлит невыносимый ужас, от которого человек сжимался, становился маленьким и пустяшным, хрупким и бессильным.
Писатели обычно чередуют страшное с приличным таким, спокойным. В Промке оазисов не будет. Ты будешь читать, зажмурившись. Ждёшь катарсиса и прочих литературных экстазов? Разочаруйся. Получишь трупную красавицу в конце. Это смерть? Это дух аномальной зоны промки? Это последнее искушение того, кто находится в полном отчаянии и истощён духовно? Ну же, хоть проблеск надежды! Хоть что-то живое, какой-то цветочек сквозь асфальт, на котором глаз может отдохнуть.
Но ничего этого нет. Негде отдохнуть, некуда уйти от реальности, нельзя взять отпуск и уйти по ротации, нельзя сказать: Хватит! пока книга не закончится. Пока не возьмут Авдеевку. Только во снах приходят любимые и манят, манят Оставь надежду всяк сюда входящий надпись над вратами дантового Ада вполне подошла бы промке. Там та же сушь, тот же лёд, те же стоны, непрестанное мучение и никто не придёт на помощь. Ну разве что парни принесут банку сгущёнки по капелькам на целый подвал народу.
Дмитрию Филиппову удалось показать это истончившееся донышко жизни купол подвига, как Секирная гора... Перевёрнутый мир, изнанка. Вяз, Слива, Кипарис здесь это не деревья. В спасительной траншее по пояс ледяной жижи, а через пробоины в крыше следующей точки задувает небо страшное, никакое. Это вам не небо Аустерлица. Небо уже не даёт ответы оно несёт смерть под разрывающий сердце жужжащий звук. Осталось ли в небе что-то святое? Святость теперь звучит иначе например, словами бойца ЧВК:
Работать не хотят. Умирать не хотят. Набрали, сука, по объявлению
Умирать никто не хочет, произнёс Калина.
Но кто-то должен, отрезал Весёлый.
Кто-то умирает за меня. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (эти слова Апостола Иоанна Богослова взяты эпиграфом к книге). Почему они идут туда, где умирают? Боец Инженер полагает, что всё дело в необъяснимой русской тоске, стремлении шагнуть за край.
Требуется очень много сил и воли, чтобы заставить себя идти туда, где убивают и умирают. И чтобы найти в себе эти силы нужно заранее умереть. Нужно смириться с тем, что всё самое страшное уже произошло.
Заранее умереть. Те люди выглядят потусторонне, страх въелся в их лица рабочий страх, что набился в морщины. Посмотревшие в глаза смерти могут отличать этот рабочий страх от животного ужаса и малодушного страха умирания. Небытия.
А ведь бытие так привлекательно Я читаю Промку в уютном кресле, где стихия за окном, а не проникает в кости холодом бетона, не висит на ресницах ледяным каплями, с кем такой читатель может идентифицировать себя в книге? Только с Чижиком. Проглатываю эту горькую правду и пишу дальше. Словно насмешка над хэппиэндами с выжившим героем, книга заканчивается так:
Я живой, сука, живой
Бродский заметил как-то, что историю пишут выжившие. Да, когда-нибудь придут чижики и напишут правильную историю этой войны. Но пока пока у нас есть Промка и много правдивых книг об СВО, о её героях-ангелах Калине и других, с которыми наша молитва.
Мария Кузьмина